— Молчи, Иван! — отрывисто промолвил отец Кын, входя в церковь.
Отец Кын — человек добрый и умный. Если он когда и бранит Иванчо, то не от злого сердца. Правда и то, что Иванчо заслуживает любви и дозволения есть слоеные пироги и медовые пряники, угощая при этом свои рукава и брюки.
— Другого такого, как Иванчо, нигде нет, — говорит отец Кын и рассказывает разные случаи из его жизни. — Послал я его как-то раз в село Эшеклере старушкам прочесть кое-что и велел большую книгу взять, в которой все молитвы есть. А он перепутал да взял другую… Что делать? Умный паренек: стал читать по той, по которой архиереи одни читают, и освятил храм во второй раз! Двух ослов со всяким добром получил тогда. Весь наш дом тем добром наполнил, хотя один ослик, вместе с ним и с хлебом поминальным, в Тунджу свалился.
Но как бы там ни было, отец Кын — добрый и умный человек. Если отец Славе не любит его, от этого не пострадают ни Казанлык, ни архиерей, ни городские корчмы! Отец Славе просто шуток не понимает. Как-то раз, в родительскую субботу, отец Кын вышел из церкви и отправился на кладбище раньше, чем обычно. А по болгарской пословице, «ранняя пташка рано поет». Так и отец Кын. Прочитав «Помяни, господи» над всеми своими могилами, он принялся читать и над могилами отца Славе. Неужто женщинам ждать целый день? У одних ребята дома голодные, у других корова недоена, у третьих тесто прокисает, у четвертых мужу на работу пора… Ну как не признать, что отец Кын — отзывчивый человек! Пришел отец Славе на кладбище, видит: отец Кын по его могилам бродит, будто разбойник с ножом в руке. Бросил отец Славе кадило, обложил его по матушке и убежал. А отец Кын засмеялся и крикнул ему вслед: «Рассердился батюшка, что сума пуста». С тех пор отец Славе не говорит отцу Кыну «доброе утро». Да отцу Кыну это нипочем. Надо вам сказать, что отец Славе — плохой человек. Он рассказывает про отца Кына разные истории, которые сам состряпал у себя под камилавкой. Например, говорит, будто как-то раз отец Кын похитил деньги с церковного блюда и пропил их в корчме Вельо, хотя они принадлежали трем священникам Узнав об этом, чорбаджии, попечители, жертвователи и церковные старосты собрались в кофейне и заставили отца Кына вернуть деньги и просить прощения у старого священника. Но это, конечно, пустяки.
На основании сказанного читатель уже догадался, что кто-то умер и что этот «кто-то» — чорбаджи Нено. После обедни, которую отец Кын с Иванчо отваляли вдвоем с пятого на десятое, потухший вулкан был перенесен в церковь, а посреди дня все казанлыкское христолюбивое общество отнесло его на кладбище и торжественно закопало рядом с его дедами и прадедами. Даже отец Славе в этот день не клевал носом.
А почему отсутствовала дражайшая половина чорбаджи Нено? Почему отсутствовала! Мало ли на свете причин, мешающих человеку исполнить свои священные обязанности! Если б вы слышали, что говорила мать Стояна, вы узнали бы несколько важных тайн, хотя слова ее во многом противоречили ее собственным убеждениям.
— Эх, Петр, Петр! Послал тебе господь хорошего, покорного зятя, нечего сказать! Сам ты его выбрал… Теперь сиди и плачь над дочкой своей!.. Отец его помер от удара, мать лежит избитая, искалеченная… Лучше б ей было не прятать их. Нечистые деньги впрок нейдут. Пока он их не истратит, до тех пор не успокоится. Ну, теперь маленько отлегло у меня от сердца.
Так говорила мать Стояна соседке.
— Экая оказия, прости господи! — пропищала та, качая головой.
— Может, думаешь, вру? Ну, думай, что хочешь, а только скажу тебе: Петровой дочери не видать добра. Велел Нено перед смертью сына позвать — так Иван его у монашек нашел. Каково это молодой жене? И сегодня — отца на кладбище понесли, а сын пьян, на ногах не стоит… И еще что я тебе скажу… Бабушка Стойка мне говорила, что Цона Михаличева разродилась. С одной венчается, а другая родит!