— Надо Петру с Петровичей сказать, — заметила соседка.
— Хочешь — скажи, не хочешь — не говори… Как знаешь. А лучше не говори, — ответила мать Стояна и ушла в дом улыбаясь.
Она отлично видела, что попала в цель, так как ей были известны все душевные и телесные свойства соседки. Через несколько минут Петр, Петровица и даже "молодая жена Николчо были оповещены обо всем, причем известие было сдобрено усладительными рассуждениями, маслеными выражениями сочувствия, пряными добавлениями и пахучими комментариями.
Но оставим казанлыкских сплетниц и посмотрим, что произошло в доме Николчо Ненова, так как все надлежит изучать и исследовать на месте. Хотя Нено умер от тоски по своим пропавшим деньгам, а Неновица пролежала несколько месяцев, сраженная этим же обстоятельством, а также кулаками своего любящего сына, Николчо получил довольно внушительное наследство. Казанлыкцы рассказывали, что богатства чорбаджи Нено, вместе взятые, составляли огромную сумму, которую Николчо сумел растратить только через четыре года, когда молодая жена успела народить ему двух детей. Но не думайте, что в течение этого периода казанлыкские православные христиане презирали Николчо или старались вернуть его на правильный путь. Отнюдь нет! Любезные читатели и читательницы, вы еще не знаете самих себя! Хотите, я открою вам глаза и поставлю перед вами зеркало? Если среди вас найдется человек, который сорит деньгами, шатается без дела, развратничает и пр. и пр., но при этом не просит у вас взаймы и не становится вам поперек дороги, то вы будете либо хвалить его, либо молчать, либо придумывать ему всяческие оправдания. Но как только этот человек вынет из своих карманов последний грош, перестанет вас угощать, начнет вам жаловаться на свою судьбу и попросит у вас пять грошей взаймы, у вас так широко откроется рот, словно вы собираетесь проглотить Канары.
Именно это самое произошло с нашим героем. Когда сей добродетельный муж (такой титул получил он от монашек) проел все денежки, когда у него стоптались каблуки и он стал пить на чужой счет, даже преподобные сестры Преображенского монастыря решили, что он сумасшедший и что «порядочные люди не должны пускать к себе в дом человека, который имеет незаконных детей и уморил родного отца».
В один прекрасный день Николчо заявил жене и матери, что решил продать дом с розовым садом и переселиться в Пловдив. Поднялись Содом и Гоморра… Мать рыдала и рвала на себе волосы, жена взяла ребятишек и ушла к родителям, а Николчо расхаживал по двору, махал руками, сыпал проклятьями и ругался на чем свет стоит. Но в тот же день его вызвали в конак, где собрались все кметы и чорбаджии; кадия объявил ему, что дом и розовый сад принадлежат его матери и он не имеет права ими распоряжаться. Не знаю, что ответил Николчо. Знаю только, что каймакам приказал арестовать его и отправить в Пловдив.
— Весь город против тебя, — сказал каймакам, махнув рукой.
— Давно пора тебя приструнить, — поддержал Али-ага.
«Теперь розовая водка немножко подешевеет», — подумал отец Желязко.
В Пловдиве нашего героя держали недолго, так как он не был осужден и его проступки касались больше его самого, чем других граждан. В день святого Димитра его выпустили… Куда же он делся после этого? По словам отца Кына, он отправился в Валахию и поселился в Гюргево, где его взяла на содержание цыганка, занимавшаяся стиркой белья и продажей вареной кукурузы вразнос.