— Гадина, змея, богоотступник! — кидал ему вслед дедушка Либен, крестясь.
Идя по улице, Хаджи Генчо думал:
«Что я сделал Либену, что он так остервенился? Мне кажется, тут что-то есть. Дети не ходят ко мне в школу, попы третьего дня в церкви смотрели на меня как-то странно, даже страшно; все меня избегают. Этому есть какая-то причина».
Размышляя таким образом, Хаджи Генчо повернул было назад, чтобы объясниться с сердитым стариком, но удержался, так как не меньше всякого другого имел самолюбие. Вернувшись домой, он решил написать Либену письмецо. Достал из шкафа листок бумаги, хранившийся там с прошлой осени, когда окна заклеивали бумагой вместо стекол, вынул из-за пояса чернильницу, похожую на арнаутский пистолет, вытряхнул из нее орлиное перо, сел на пол по-турецки, положил бумагу на колени и, высунув язык, принялся писать:
«Любезные дедушка Либен и все его чада и домочадцы, здравствуйте о господе многодетно!
Пишу это письмо не зачем другим, как только затем, чтобы пожелать вам доброго здоровья, о чем молю господа бога. Не подобает нам на старости лет распри заводить, яко и господь наш не велел их заводить, и пресвятая богородица-троеручица не велела, и святой Синай, и святой Спас, и святой Георгий, и святой Ован, и святой Врач, и все святые, праведники и мученики. Вспомните, како глаголет господь: идите в огнь вечный, распрей зачинщики и богохулители! Ты же, бай Либен, призывал дьявола и аггела его и бога прогневил; но я, понеже не злой и не бесчинник есмь, прощаю тебе, исполняя слово писания: любите врагов ваших. Эх, бай Либен, я, грешный человек, хочу спросить тебя: стоит ли из-за старого вина распри заводить, поносить и ругать друг друга? Недостойно много вина пить; я ныне его не принимал, ты же много выпил — ну и прегрешил. Так проси у бога прощения, зане благословенно вино, но проклято пьянство. Я на твоем месте велел бы ребятам все старое вино из погреба вон вынести и молвил бы Хаджи Генчо: «Пей, Хаджи, колико твое чрево вместит». Сделай же так, бай Либен, и господь вседержитель простит тебя, а дьявол исчезнет.
Лето от рождества Христова 1855, а от сотворения мира 7392, майя 5. Хаджи Генчо Проданович Кукумявка (Сыч) во Христе боге».
Написав письмо, Хаджи запечатал его, за неимением красного, желтым воском и написал сверху: «Это письмо отдать господину Либену Лудомладову в собственные руки. Во имя отца и сына и святого духа — многодетно».
Затем он позвал одного из своих учеников и вручил ему свое послание с наставлением:
— Отдай это письмо дедушке Либену, а если он спросит, от кого, скажи — из Царьграда, и, не дожидаясь ответа, беги обратно.