Хивинец схватил его за горло, взвыл и запрокинулся: он почувствовал, как в его кишки вполз кривой нож противника. У узбека захрустело горло, раздавленное судорожно сжатыми пальцами хивинца.
Сафар махнул рукой, взял за узду свою лошадь и пошел. За ним тронулись и остальные два барантача его шайки.
Их никто не задерживал. На них никто не обращал внимания.
Из всех тюков разграбленного каравана составили только шесть верблюжьих вьюков, четырех верблюдов оставили караван-баши и его работникам, уступив его просьбе, остальных гнали кучей порожняком. Всадники ехали вразброд, где попало, только человек пять из них составляли настоящий конвой около своей добычи.
С далекого бархана, наискосок тому направлению, которое приняли разбойники, спустился джигит о двуконь и ехал небольшой рысцой, по-видимому совершенно равнодушно относясь к приближавшемуся с каждым шагом сборищу.
Он уже поравнялся с крайними всадниками; те поглядели на него, он на них, и поехали рядом. Подъехал к нему человек в большой чалме... Джигит произнес обычное «аман» (будь здоров) и приложил руку ко лбу и сердцу.
— Счастливая дорога, — произнес человек в белой чалме.
— Да будет и над вами милость пророка, — отвечал джигит.
— Ты что за человек?..
— Такой же, как и вы.