— Куда твои глаза смотрят? (вопрос, равносильный вопросу: куда теперь едешь?)
— Туда же, куда и ваши.
— Откуда?
— Бежал из-за Дарьи от русских.
Джигит о двуконь знал, что его оружие и русское седло на Орлике могут возбудить подозрение в барантачах, и своим ответом предупредил нескромные расспросы. Разговаривая с белой чалмой, он все ближе и ближе подбирался к Батогову, который ехал все на том же верблюде, и наконец, стал совершенно с ним рядом.
Озадаченные, радостные глаза пленника перебегали то с Орлика на Юсупа, то с Юсупа на Орлика. Ему хотелось заговорить со своим джигитом, хотелось расспросить его о многом, хотелось обнять его, хотелось вырваться из своего тесного гнезда, но язык не поворачивался, мысль не складывалась в определенную фразу, порыв радости, при такой неожиданной встрече, парализовал физические силы. Только одни глаза говорили, но густая тень нависшего конца закопченной кошмы скрывала этот красноречивый взгляд, который если бы был замечен бандитами, мог бы много повредить его верному Юсупке.
— Ты меня не знай, я тебя не знай, хорошо будет, — протянул, словно пропел Юсуп, глядя в противоположную сторону.
— Ты там по-русски петь научился, — заметила белая чалма.
— Поживи с этими собаками, не тому еще научишься, — отвечал Юсуп.
— У тебя тапанча[16] хороший, — сказал начальник, указывая на револьвер за поясом Юсупа.