— Братцы, один никак убег? — слышен был чей-то сиплый голос. — Вот он, вот он. Насядь на него... Гляди, осторожней, может, пырнет...
Восемь лошадей, принадлежавших барантачам, усталых, худых до того, что можно было ощупать все кости, были переловлены и сбиты в кучу. В кустах мелькали кое-где казачьи рубахи, по временам слышались выстрелы.
Это весьма напоминало охоту. Да разве это и не была охота на самом деле?
На дорогу выбрался Хмуров. Он был весь в крови и без шапки. Он поправлял пальцами волосы, спутанные ветром, и размазывал по лицу кровавые узоры. Впрочем, это была не его кровь. Правда, его стукнули прикладом по голове, удар, который сбил с него шапку, удар, от которого раскололся приклад и отлетел в сторону... Легкие приклады азиатских ружей чрезвычайно непрочны...
— Лошадей сколько? — спросил он урядника.
— Восемь. Больше не было.
— А там семерых уложили; один удрал-таки!
— Живьем одного поймали, ваше скуловородие! — отрапортовал урядник.
— А, значит, все. Значит, Батогов с другими. Скверно! Зачерпни воды, вон в канаве, рожу умыть.
На лице Перловича, который все время, словно истукан, стоял верхом посреди всеобщей сумятицы, показалось что-то вроде живого румянца.