— Страшно стало. Глядим: где же бабы? Нету баб, а вместо них-то сидят на падали три больших вороны; глаза у них совсем как уголья; сидят и долбят носами конские кости... Мы потихоньку, потихоньку, задом да задом, ползком да ползком, так-то мы вплоть до самой реки, без малого четыре «чакрым» (версты), пролезли. Да, вот какая дьявольская сторона стала! — заключил Юсуп и полез рукой в блюдо с бараниной.
— Все от русских, — заявил мирза Кадргул и полез в блюдо с другой стороны. Несколько рук последовало их примеру.
— А то раз поехали мы рыбу ловить около Чиназа... — начал опять Юсуп.
— Погоди, после расскажешь, — остановил его Кадргул, — а то тебя начнут слушать — есть перестанут.
Помолчали все и началось усиленное пожирание всего, что стояло перед джигитами; челюсти грызли попадавшиеся хрящи и кости, губы и языки громко, на всю степь, всхлипывали, всасывали и подсмакивали, дыхание переводилось тяжело и как-то наскоро, и с грязных, лоснящихся пальцев капало на кожаные шаровары горячее сало.
Джигиты, должно быть, очень проголодались, да и было отчего.
— А в каких баб джульбарсы обратились, в русских или в наших? — спросил вдруг один из джигитов, вытирая нос и губы полой халата.
— Должно быть, в русских.
— Должно быть. Ведь они все немного с дьявольщиной. Года три назад наши привели двух; так одна из них белая была такая, что, все равно, как будто ее из соли сделали, а волосы у ней были в одну масть с твоим жеребцом, — говорил джигит, обращаясь к мирзе Кадргулу. — Так помнишь, как она Курбан-бия обошла. Бывало, не ест, не пьет, только сидит около нее, да руками держится.
— Совсем пропал человек, — произнес мирза Кадргул.