— Да и пропал бы, если бы бабы его не догадались придушить русскую... ну, и прошло.
— Да ведь ее не душили, а, говорят, дали съесть чего-то.
— Давали и есть, да не берет, ну — они и того.
— Там еще одна, кажется, есть, — начал Юсуп и закашлялся, отвернувшись в ту сторону, где Батогов все еще тер рыжего жеребца.
— То другая, ту из Кара-Кум привезли.
— Я знаю, из Кара-Кум, мне вчера там, у них в ауле, говорили. Видел я ее как-то, ну, и расспросил...
Батогов весь сосредоточился в слухе, только рука его, почти машинально, медленно проводила по глянцевитой, атласной шее лошади.
— Привезли их тогда двух, — говорил Юсуп, и когда прокашлялся, то голос его стал гораздо громче.
— Да, двух; с ней еще одного человека привезли, тощего такого. И странное дело, в ту пору заезжал к нам один из казалинских киргиз, хорошо так по-русски знал; начал говорить, ни тот его не понимает, ни он ничего не разберет.
Рука Батогова дрогнула, он наклонился немного; он с большим вниманием рассматривал ту маленькую трещину на копыте, что шла промеж двух гвоздей; он даже пальцем ее слегка потрогал.