— Куян, куян (заяц)! — кричал Каримка и заерзал на седле.
Близко, вот-вот, наседал серо-пегий на удирающего зайца; были мгновения, что издали казалось, будто лошадь топтала передними ногами беглеца; но это только казалось. Несколько раз джигит высоко взмахивал плетью, быстро нагибался, словно валился с седла, но удар приходился просто по земле, поднимал пыль, срезывал сухую степную колючку; а заяц, невредимый, заложив уши на спину, драл впереди, раззадоривая горячего, в это мгновение все забывшего на свете охотника.
Все дальше и дальше уносился джигит в своей лихой скачке. Уже чуть виднеется вдали его верблюжий халат, уже ничего не видно, кроме пыли...
— Ну, что же, едем, что ли, чего дожидаться? — сказал Батогов.
— Нет, Каримка один с тобой не поедет, — проговорил работник и попятил немного свою лошадь.
— Что, поросенок, струсил?
— Ну, ну, смотри, у меня нож есть.
— А мне наплевать на тебя и с ножом твоим, — произнес Батогов и поехал.
Каримка постоял, подумал немного и поехал осторожно сзади. Несколько времени оба ехали молча; даже Каримка оставил свою песню с припевом: «А Каримка все знает». Батогов опять задумался.
— Разве захватить и ее с собой. Гм?..