Что это как жарко стало? Светло как! А, это солнце восходит. Медленно ползет из-за туманной дали огненный шар, и от него бегут по темному небу, развертываясь шире и шире, светлые полосы... Ветер гудит в камышах и плещутся где-то волны... Храпит конь, склонивши к воде свою голову... «Гей! гей!» — чуть доносится с того берега... «Стой, бери!.. Вот он!..» — слышны торопливые голоса... бегут! Кусты трещат от движения какого-то тяжелого тела... Выстрел! Все застлало дымом... Острые когти впиваются в голые плечи... душат... Два глаза-угля сверкнули у самого лица... рука ищет нож... вот он, вот его шершавые ножны, вот каемка бирюзовая, вот ремень, украшенный кистью... ручка, где ручка?.. Пальцы не хотят отыскать того, что нужно... А скоро будет поздно... еще мгновение... да помогите же, помогите!..
Еще раз медленно приотворилась дверь и опять показалось то же лицо... Перлович шагнул вперед и на цыпочках, неслышно подошел к дивану... Он наклонился. Глаза Батогова были закрыты и он тихо стонал, вздрагивая ноздрями... Маленький окурок сигары лежал на полу и дымился. Перлович поднял его, раздул и поднес к носу спящего... Минуты три он находился в таком положении; наконец, бросил окурок в камин, пошатнулся, взялся за голову и неровными шагами выбрался из комнаты. Он даже в дверь не попал сразу: толкнулся к письменному столу, чуть не опрокинул стоявшую на нем лампу и, ощупывая вдоль стены руками, нашел-таки ручку приотворенной двери.
На дворе зашлепали по жидкой грязи конские ноги, рысью подбежавшие к крыльцу. Ключ в дверях два раза щелкнул и слышно было, как его совсем вытащили из замка.
— Ну, брат, погода! — говорит гость, отряхивая от снега свою меховую шапку.
— Так поздно?..
— Да... Дело такое важное... Просто едва доехал: темно, как у арабов... Я уже и поводья бросил; думаю, ну ты, сивый, отыскивай сам дорогу, как знаешь, а я, брат, ничего не разберу... Сверху, снизу, с боков, отовсюду хлещет; грязище по брюхо... У Хмурова был: крыши промокли, с потолков льет, полна зала воды, тазы подставляют... у этой, у как бишь ее, тоже течет... Да дай хоть водки, что ли, прости...
— А, сейчас... я велю... садись тут...
— Да что ты растерялся; на себя не похож?
— Я сейчас распоряжусь; вот сюда садись.
— В сапоги налилось... А, ушел...