Перлович вышел из комнаты и оставил гостя одного. Тот сбросил с себя намокшую шинель, перекинул ее через спинку стула и стал мерить комнату из угла в угол, потирая окоченевшие руки. Походил, походил, подошел к двери, задернутой тяжелым ковром, приподнял ковер, потрогал ручку: заперта.
— Ну, вот вино, — произнес Перлович, входя с бутылкой и стаканом в руках; он вдруг остановился на пороге, заметив, что гость наклонился к замку завешанной двери.
— А что ты, брат, там не сидишь? — Гость указал на запертую комнату. — Там у тебя лучше; камин и все такое...
— Все равно, там теперь заставлено все... Ну, в чем же дело?
— Какое?
— В такую пору приехал, что-нибудь важное; иначе...
— А да, да, — гость налил стакан и залпом выпил. — Эх, если бы самоварчик!
Перлович стиснул рукой мундштук пенковой трубки, та хрустнула.
— Раздавил? Жаль, — произнес гость, заметив движение хозяина. — Вот видишь ли, приезжает ко мне Хмуров и говорит... история эта немножко длинновата, я, впрочем, буду тебе ее немного сокращать...
У Перловича захватило дыхание; ему послышался шум в соседней комнате...