Ледоколов говорил торжественным тоном, подчеркивая и оттеняя каждую фразу.
— Слушайте; Лопатин знал вас прежде. Вы ему нравились, даже более, чем нравились. Он уехал. Вы очутились в самом безвыходном положении: без денег, с одними долгами, ждать помощи неоткуда. Заметьте, я говорю только то, что слышал от вас самих и вашей маменьки. Я не основываюсь на тех оскорбительных слухах, которые движутся вместе с вами, вокруг вас, опережают вас и, наверное, теперь облетели уже весь Ташкент!
Глубоко вздохнула Адель; сердце ее билось сильно и так близко от локтя Ледоколова, что тот чувствовал эти лихорадочные, учащенные пульсации.
— В такую скверную минуту к вам, как с облаков, слетает предложение Лопатина. Вам предлагают место гувернантки, которое, впрочем, только обещают найти, так как у самого Лопатина детей нет. Жалованья шесть тысяч. Везут, как царицу, отрывают вас от общества, к которому вы привыкли, с которым вы освоились...
— Мне страшно, вы говорите зловеще. Господи! Что же со мной будет? — чуть не заплакала Адель.
— Видимое дело, вас продают. Вас губят! — воодушевился Дмитрий Николаевич.
— Губят! — тихо, чуть слышно повторила Адель.
— Я не решаюсь даже назвать настоящим именем то, что хотят из вас сделать. Но не плачьте, дитя мое, не плачьте. Еще не поздно, еще не все потеряно!
Адрль стояла перед ним, закрыв лицо руками. Ледоколов внутренне торжествовал. Он сиял!
— Меня обманывают? Обманывают? Да?