— Какие глупости! Но что я узнала, Ада! Представь, мне говорил Павел сегодня, что Иван Илларионович по целым дням и ночам просиживал здесь и не спускал глаз с твоего портрета! Даже во сне он бредил только твоим именем! — врала госпожа Брозе. — Ах, как он тебя любит, ах как любит!
«Пересаливает»! — поскреб в затылке Лопатин.
— Воображаю, какая эта блистательная фигура! — захохотала Адель. — Вот он сидит тут, вероятно, на этом стуле, смотрит сюда, руки у сердца, вздохи на всю комнату... вот так!
Должно быть, Адель изобразила в эту минуту Ивана Илларионовича, потому что задвигались кресла, и послышалось что-то вроде пыхтения.
— Ты, Ада, вечно с дурачествами! — упрекнула ее Фридерика Казимировна.
— А-ах! — во весь рот зевнула Адель и щелкнула дверцей шкапика.
Лопатин почему-то осклабился.
— А что, мама, «он» приедет сегодня? — опять начала Адель.
— Не думаю!
— Но ведь я его просила навещать нас, он обещал мне быть на другой же день по приезде!