— Ты видела сама, как Лопатин с ним холодно обошелся: он даже не протянул ему руки, когда ты вздумала представить его на пристани!
— Если он будет так обходиться с моими друзьями...
— Тс!..
— Что ты?
— Я слышала за этой дверью... посмотри, Адочка, там, за трюмо...
Иваи Илларионович схватил свою фуражку и повесил ее на ручку двери. Он поспешил на всякий случай замаскировать замочную скважину. Этот маневр оказался как нельзя более кстати, потому что Адель шмыгнула за трюмо, прислушалась и приложила глаз к скважине.
— Темно... — произнесла она, — и я ровно ничего не слышу!
«Друзья... эге... вот как! — бормотал Иван Илларионович, на цыпочках отходя от двери. — Значит, не один этот бородатый...»
Сердце у него защемило, и во рту стало как-то скверно, горько; не помогала даже мятная лепешка, почти истаявшая на горячем языке Лопатина.
— Там господин вас спрашивает! — остановил его на полдороге парень в поддевке.