— Куда? Держи его, Павлушка, держи! — кричал, задыхаясь, Иван Илларионович. — Там от стены отхватывай, от стены, живо! Уйдет!
— Поймал, Иван Илларионович, поймал-с! — навалился сзади на Ледоколова Павлушка. — Что, чего? Драться не велено! Ноньче не те времена! Ой, Дементий, держи, уйдет!
— Прочь... убью!
— Нет, шалишь!.. Веревку подай!..
— Бей его, подлеца, бей, сколько влезет: все беру на себя! — неистовствовал Лопатин.
— Иван Илларионович, не делайте глупостей, — слышите, я вам приказываю! — кинулась Адель к Лопатину.
— Чего-с? Глупости?! Нет, это не глупости! Что, не любишь? А, любовников заводить...
Он не докончил: звонкая пощечина так и врезалась в его одутловатую, раскрасневшуюся щеку.
Фридерика Казимировна заблагорассудила погрузиться в самый глубокий обморок.
На цветочных клумбах, взрывая рыхлую землю, ломая и коверкая кусты, растения, цветочные палочки с надписями, завязалась ожесточенная свалка. Ледоколов боролся один против трех.