Но на аплодисменты Томас Дан не вышел.
Снова потушили свет, и сгорбленный силуэт появился на сцене.
Сразу же хаос бурных звуков метелью пролетел над головами притихших людей. Это меньше всего походило на музыку. Рев сказочного зверя, вырвавшегося на волю, рев победы и дикой страсти…
Но медленно, словно укрощая чудовище, правая рука собрала звуки в стройную мелодию, и она разлетелась из темноты, словно разноцветные бабочки. Арвуд чувствовал их теплое прикосновение к своему лицу, они касались его рук, садились на ресницы…
— А? Что же это такое? — белокурая девушка теребила его за рукав. Арвуд взглянул на нее бессмысленно, а юноша гладил ее волосы, успокаивая, как умел.
Разве можно сказать, что это было?
Музыка меньше всего от разума, а музыка Томаса Данная заставляла каждого, кто слышал его, найти в своей душе все прекрасное, что в ней было.
И поэтому так сияли заплаканные глаза белокурой девушки, поэтому угасла двусмысленная улыбка на устах дегенеративного юноши, поэтому лицо Арвуда приняло забытое в детстве выражение ласковой кротости.
Маленькая рука легла на его плечо.
— Уже кончено. Одевайтесь…