Ингрид умела ориентироваться в сложных ситуациях. Ее волосы были еще влажные от тумана и глаза блестели, но движения были неторопливы и точны.
Большое беспомощное тело вызывало в ней глубокое сострадание и, не обращаясь ни к кому конкретно, она сказала тихо:
— Неужели она умрет?
— Возможно, оба они умрут, если это сейчас не закончится, — и Ворн раздвинул закрытые ресницы, заглядывая в мутные расширенные зрачки.
В тот же миг страшная судорога свела тело обезьяны и так же мгновенно она успокоилась, возможно, увидев над собой родные обезьяньи лица. И тотчас запищало маленькое окровавленное существо в руках Ингрид.
— Человек, человеческий ребенок, — растроганно прошептала она.
Ворн взглянул на маленькое тельце. Приплюснутая, словно вдавленная, мордочка морщилась и кривилась мерзкими гримасками. Коротенькие ножки с узкими, как у обезьяны ступнями были поджаты так, как привыкли находиться до рождения. И тем не менее это существо бесспорно было человеком.
— Да… почти человек, — рассеянно, словно думая о чем-то своем, сказал Ворн и повернулся к неподвижному телу обезьяны. Ее сердце уже не билось и холодные руки свисали вниз.
Ассистент что-то старательно записывал в разграфленную тетрадь.
Ингрид непривычным движением прижала к себе дрожащую малютку, бессознательно повторяя движение матери, защищающей своего ребенка.