Несмотря на свой авторитет, Глоба не сумел удержать ля-куртинцев. Роты, быстро выровнявшись, с гиканьем и свистом двинулись мимо Котовича.
Взбешенный полковник дико смотрел на солдат. Лицо его побагровело еще больше, руки рвали поводья, раздирая удилами рот лошади. Он что-то тихо сказал своему конному вестовому, и тот вскачь понесся к Фельтену. Вскоре там затрещал пулемет: это был условный сигнал для приготовления к бою.
Полковник не знал, что высланные им пулеметчики сняты нами и находятся под надежной охраной. Наши солдаты громко смеялись над ним, и чуть не каждый считал необходимым, поравнявшись с Котовичем, или свистнуть что есть духу, или загоготать, или скорчить рожу…
Дойдя до леса, мы остановились под деревьями. Глоба распорядился выдать хлеб и консервы.
Закусывая, солдаты вели оживленный разговор.
– Вот и объединились! – пошутил рядовой Марченко, вызывая общий смех.
– Да разве с таким чортом сговоришься! – сказал пулеметчик Гаврилов. – У него и глаза-то не человечьи, а бугая…
– Откуда такой фрукт взялся? – спросил кто-то.
Действительно, ля-куртинцы почти не знали Котовича,-появился он в дивизии недавно.
– У него все замашки старые остались, – заметил снайпер Рязанов. – Вот окружить бы его, стащить с седла да хорошенько попестовать…