Следующей ночью отрядный комитет выслал специальную разведку под руководством члена комитета. Разведчики принесли те же сведения и кроме того добавили, что они слышали в некоторых местах русскую речь.
На заре двадцать девятого августа часовые, охранявшие ля-Куртин, слышали в горах ржание лошадей, крики людей и грохот повозок. Утром часов в семь хорошо было видно, как французские войска спустились с гор и продолжали рыть окопы ближе к нашему лагерю.
Тридцатого августа разведчики привели в отрядный комитет захваченного ими фельтенца. Задержанный сообщил, что все фельтенские солдаты и офицеры находятся в горах, окружающих ля-Куртин. Ближние окопы заняли фельтенцы, за ними, выше, расположились французские части с пулеметами. За горами стоит французская легкая артиллерия. Фельтенцам отдан приказ сидеть в окопах, не обнаруживая своего местонахождения, стрельбы по ля-Куртину без приказания не открывать, но в случае появления «мятежников» около окопов принять бой.
В тот же день в ля-Куртин приехал самокатчик. Он привез приказ за подписью генерала Занкевпча. Всей дивизии предлагалось в течение двадцати четырех часов оставить оружие в казармах и выйти из лагеря по разным дорогам, численностью не более батальона по каждой. В случае неподчинения, говорилось в приказе, лагерь ля-Куртин будет подвергнут артиллерийскому обстрелу.
Этот приказ был оглашен на экстренном совещании председателей полковых и ротных комитетов. Кроме того он был обсужден на общем собрании дивизии.
Не оказалось ни одной роты, которая согласилась бы подчиниться приказу. Решение было одно: оружия не сдавать, из ля-Куртина не выходить. Ответ был передан самокатчику.
В пять часов вечера в лагерь явился новый гонец, верхом на лошади, и привез второй приказ генерала Занкевича. В нем предлагалось ровно через час начать выступление войск по указанному в первом приказе направлению, в противном случае артиллерия откроет огонь по лагерю.
У здания отрядного комитета в это время собралось около двух тысяч солдат. Глоба прочел собравшимся только что полученное приказание Занкевича. Выслушав его, толпа закричала:
– Не пойдем, не пойдем! Пусть стреляют! Всех не перебьют!
Наступило роковое время – шесть часов. Артиллерия молчала. Ля-куртинцы все подходили и подходили к зданию отрядного комитета.