Пробило семь часов. Комитет в полном составе, захватив с собой все дела из канцелярии, ради предосторожности перешел в казарму третьей роты второго особого полка, где и расположился в нижнем этаже.
Разбившись на группы, солдаты оживленно толковали о создавшемся положении.
– Вы думаете, Занкевич откроет огонь! Чорта едва! Французское правительство не разрешит громить дорого стоящие казармы, – говорил одиц солдат.
– Да и Керенский не разрешит расстреливать солдат. Это тебе не царское время, – сказал второй.
– Закройся ты со своим Керенским! – возразил третий.- Одинаковая сволочь – что царь, что Керенский. Нашел защитника !
– Вся надежда на Советы. Это – настоящая наша власть,- рассуждал кто-то. – Вот на днях сказывал один солдат про Ленина, – всю жизнь борется за народ. Царское правительство за это и гоняло его с каторги на каторгу…
– Я слыхал, у Ленина брата царь повесил…
– Значит, у них весь род такой – за народ…
– Одного брата повесили, на его место встал другой…
Время подходило к восьми часам. Лагерный театр был битком набит народом. Вместе с солдатами на скамьях сидели французские девушки и молодые парни из местечка ля-Куртин. На сцене выступали два комика, один из которых изображал генерала Занкевича. Публика задыхалась от смеха.