Недалеко от театра, на самой середине лагеря, стояли все четыре полковых оркестра. В восемь часов они должны были начать играть для солдат, как это делалось ежедневно. Окна казарм были открыты настежь, из них выглядывали сотни людей, приготовившись слушать музыку. По знаку капельмейстера трубачи заиграли марш. Он сменился пляской. Началось общее веселье. Сразу забыли о Занкевиче, о его приказах, о наведенных на ля-Куртин орудиях и пулеметах…
В самый разгар веселья в горах рявкнули пушки, а через секунду раздался зловещий свист летящих снарядов.
Первый снаряд разорвался около музыкантов, несколько человек было убито, многие ранены.
Окна казарм моментально опустели. Солдаты с верхних этажей бросились в нижние, захватывая на бегу винтовки и патроны.
Улицы лагеря опустели. Люди начали рыть окопы за казармами. Пулеметчики выкатывали пулеметы и устанавливали пх в укрытиях, в кустах, канавах и на чердаках.
Через несколько минут раздался второй залп, и снаряды кучно грохнули в здание, в котором до этого помещался отрядный комитет. Потом артиллерия била по казармам, разрушая их верхние этажи.
Вооружившись, мы расположились в приготовленных окопах, в скрытых местах или нижних этажах казарм, которым артиллерия вреда не приносила.
Вскоре стрельба прекратилась. В лагерь был прислан генералом Занкевпчем третий гонец с приказом. Занкевпч снова предлагал немедленно оставить лагерь и без оружия выйти по указанным дорогам.
Когда гонец передавал Глобе Приказ, солдаты сбежались со всех сторон к казарме третьей роты и кричали:
– Гони эту сволочь, пока его не избили! Скажи, холуй, Занкевичу, чтобы стрелял почаще, а то редко бьет.