Он стоял на коленях перед громадным материком,[6] похожим на надгробную плиту, методично распиливая его гигантской пилой надвое.
Кхи! Кхи! Кхи! – визжала пила.
Иван весь ушел в работу, и Тарас видел только его густые волосы, позолоченные желтой пылью, красный, туго стянутый платок на шее и выкругленную в белой рубахе спину. Над ним, под самым потолком, на железном треугольнике, вбитом острием в стену, стояла большая керосиновая лампа. Она коптила и дымила от недостатка воздуха, как пароходная труба. Все стены, земляной пол, материк и сам Иван были облеплены сажей. Она носилась в воздухе, подобно черным мухам, и душила.
– Иван! – окликнул Тарас.
Иван вздрогнул от неожиданности, задержал пилу и поднял голову. Лицо у него было желтое, высеченное будто из камня; щеки куда-то провалились, и бесцветные глаза глядели из темных кругов тупо, в одну точку.
Иван не узнал его сразу и спросил визжащим, как пила, голосом:
– Кто это?
– Я!.. Тарас! Неужто не узнал? Сова!
– Ты?! – виновато забормотал Иван.
Правая рука, державшая пилу, упала вдоль тела, и он облокотился о материк. Сильная усталость сквозила во всей его фигуре.