— Что же, господа, вы молчите? — спросил пан Ильговский. — Кто же отправится завтра на вепря?
— Я!.. — резко проговорил пан Кмита, выступая вперёд.
— Мы!.. — закричали в один голос братья Пешковские.
— Я! Я! Я! — раздавалось отовсюду.
Кто бы в то время взглянул на Ванду, тот заметил бы её печаль и смущение. Опустив голову и свесив вниз на шёлковую ткань своего платья сложенные ручки, она стояла неподвижно, ожидая услышать голос Илинича; но Илинич стоял молча, скрестив на груди руки и думая о том, что кстати ли будет отнимать у других то имение, которое ему не принадлежит, и при том за такое дело, на какое он отважился бы и без всякой награды. Но вот он вспомнил недоговорённые слова воеводы и пристальный взгляд Ильговского на молодую девушку. Воспоминание это задело за живое Илинича, который теперь в душе боролся с самим собою.
— Что же ты, мой любезный Яцек, ничего не говоришь? — спросил воевода, подойдя к Илиничу и дружески положив руку на его богатырское плечо.
— Я не пойду завтра на охоту, — проговорил не совсем внятно Илинич.
— Это почему?.. — вскрикнул изумлённый старик, отскочив на несколько шагов от Илинича.
— Потому что там будет идти дело не о доставлении тебе удовольствия, а о наследстве после вашей милости.
— Ну, не сердись, — сказал улыбаясь Ильговский, — если б я знал, что ты так обидчиво примешь моё предложение, то я лучше бы согласился отказаться от вепря.