Илинич не мог долее выдержать этих подстреканий и колкостей, тем более, что он догадывался из-за чего шло всё дело.
— Я согласен переночевать в замке, — сказал Илинич, — но с тем однако условием, что если я исполню это, то пан Викентий с своей стороны должен будет отлаять под столом свои речи. Если он согласен на это, то пусть протянет мне руку.
— Согласен, — проговорил решительным голосом Пешковский, подавая Илиничу руку.
Чтоб объяснить предложение Илинича насчёт отлаявания, надобно сказать, что в старинной Польше вёлся такой обычай: тот, кто признан был клеветником, должен был, для удовлетворения оскорблённого, подлезть под стол и оттуда при свидетелях три раза пролаять по собачьему. Смысл такого удовлетворения очень ясен: принуждённый таким образом удовлетворить своего противника терял уже навсегда доброе имя.
— Остановитесь господа, — сказал суровым голосом воевода, — такие споры могут идти только между пустыми ветрогонами, а людям рассудительным они вовсе не кстати.
— Опоздали уже твои советы, ясновельможный пан, — сказал почтительно, но твёрдо Илинич, — меня обозвали трусом; но ещё до сей поры я не прощал этого никому, хотя я и был бедный и не знатный шляхтич.
— Я ничего не сказал бы против этого, — возразил воевода, — если бы вы поспорили о деле обыкновенном; но знаете ли вы что делается в Ильгове?
Все смолкли и с любопытством смотрели на воеводу, ожидая его рассказа.
— Там работает нечистая сила, — проговорил глухим голосом Ильговский, — и связываясь с нею можно погубить душу великою ответственностью перед Богом.
— Одно из двух, ясновельможный пан, — подхватил не без некоторой запальчивости Илинич, — или нужно идти на это дело во имя Божие и, что бы там ни случилось, смело ожидать конца, или же нужно проститься навсегда с доброй славой.