Вошедший за Ицкой мужчина был человек уже пожилой, высокого роста; голова его была выбрита и только на макушке висел длинный чуб; длинные усы закрывали ему рот, глаза смотрели сурово. Лоб и толстый подбородок были покрыты множеством глубоких морщин. На нём был надет суконный кунтуш фиолетового цвета, доходивший до колен, с рукавами наотлёт; под кунтушем был атласный жупан светло-небесного цвета, застёгнутый под шеей брильянтовой запонкой. Опоясан он был литым серебряным поясом, с золотой бахромой напереди; у пояса, на шёлковой тесьме, была привешена кривая сабля с дорогой рукоятью.
Когда вошёл новый гость шляхтич встал с места, сделал несколько шагов вперёд и отвесил вошедшему пану низкий поклон.
— Откуда и зачем едешь один? — спросил грозно важный пан.
— Служил я при дворе покойного каштеляна Коссаковского, — отвечал почтительно шляхтич.
— Так-то… — проговорил протяжно пан.
— Да, ясновельможный, — перебил шляхтич, — я служил у разных панов, и служил у них и верно и честно.
— Порядочный слуга не трёт углов по корчмам! — крикнул сердито старо́ста.
— Я делаю это только во время дороги, — пробормотал оробелый шляхтич, — видит Бог, не иначе, ясновельможный пан.
— Знаю, знаю, и камень прирастает к месту, а ваш брат любит шляться с места на место.
— Что ж делать, ясновельможный! Человек ищет себе хлеба, и потому делает то что принуждён делать.