Ашир разжег костер, постоял с минуту, глядя на огонь, бережно отодвинул от костра виноградную лозу с цепкими усиками и скрылся в темноте.
Город был похож на огромный ночной лагерь. На улицах горели костры, освещая какие-то случайные вещи, извлеченные из-под обломков. На земле валялись оборванные провода, осколки посуды, вывернутые балки, кирпичи. Странно было видеть высокие деревья, устоявшие среди этого хаоса, — теперь они казались выше и словно прикрывали собой развалины.
С каждой минутой улицы оживали, появились автомашины. Не теряя времени, уцелевшие спасали пострадавших, вытаскивали людей из-под развалин и бежали на свои предприятия раскапывать оборудование и имущество.
Из депо руками выкатывали паровоз, возле аптеки с грузовика прямо на ходу сбрасывали лопаты. Их брали нарасхват, как оружие на площадях когда-то в дни восстаний. Откуда-то доносился стук уже работающего мотора.
Навстречу Аширу бежали два парня. Один босиком и в ватнике, другой в трусах и в сапогах. Они разматывали телефонный кабель. Высокий старик в очках и в длинной юбке из простыни бегал от одного костра к другому.
— Подойдите сюда, профессор! — окликнули его.
— Батенька мой! — послышался через минуту высокий голос старика. — Да вы ведь сами врач. Вывих? Пустяки. Поднимайтесь, идемте со мной! Идемте, идемте в клинику. Нас ждут раненые.
— Железнодорожники есть? — кричал на всю улицу чей-то голос.
— Есть! Есть! — отозвались из темноты сразу два человека, один бодро, другой со стоном.
— За мной!