— Литейная разрушена!
— Знаю. Будем срочно строить новую. Прудников пришел?
— Захар Фомич…
Никто не решился произнести то, чего не договорил Орловский. Директор опустил голову и долго молчал.
— Поручаем тебе, Коноплев, возглавить разборку литейной, — проговорил он, наконец, и что-то записал на листке бумаги. — Подбери себе помощников понадежнее, закончите расчистку — начнем строить.
— Как будет с питанием рабочих? — поинтересовался Курлыкин.
— Этот вопрос уже решен, — внятно ответил Чарыев. — Питание на первое время установлено бесплатное для всего населения города. У нас будет своя столовая. И жилые помещения начнем строить сегодня же. Москва уже обо всем позаботилась.
Москва! Это слово произносилось с надеждой и любовью особенно часто. К ней, родной Москве, в эти тяжелые минуты были обращены взоры и сердца ашхабадцев.
— Сюда зайди, бабушка! — послышалось снаружи.
Сгорбившись, в палатку вошла жена Захара Фомича.