— Кулиевых много в республике, — засмеялась та. — Благодари уж их всех — всю республику!
Вечером Ашир ушел на завод, а Нурджамал с дочкой остались у Анны Сергеевны.
Ашир перед работой заглянул к себе в общежитие. Войдя в палатку, он в темноте наткнулся на что-то и, нащупав рукой электрическую лампочку, повернул выключатель. Лампочка вспыхнула. В палатке никого не было. От смоченного водой пола веяло прохладой, взбитая подушка и пушистое одеяло манили в постель. На столбике висел портрет Сталина, на столе стоял графин с водой. Во всем чувствовалась хозяйская рука девушек, взявших на себя заботу о строителях.
Ашир постоял возле своей постели, потянулся, поднявшись на носки, сладко зевнул и пошел в литейную.
Я с вами!
Ашир отработал ночную смену и рано утром пришел к Анне Сергеевне. Сережа, ночевавший дома, сама хозяйка и Садап еще спали. Одна Нурджамал встала ни свет ни заря.
А может быть, мать и вовсе не ложилась? Похоже, что так и проходила она всю ночь перед дощатым домиком, спрятав руки на груди под платком, — маленькая, худенькая, в своем длинном платье, тихонько позвякивающем серебряными украшениями.
Нурджамал увидела сына и радостно засуетилась. Не поднимая шума, как умеют делать хорошие хозяйки, она принесла воды, и полила Аширу на руки и шею. Он только фыркал от удовольствия. Дожидаясь полотенца, Ашир по народному обычаю сложил мокрые ладони вместе, не стряхнув с них ни одной капли на землю. Это было знаком уважения к дому Анны Сергеевны.
Нурджамал осталась довольна тем, что сын не забыл хороших привычек и уважал добрую русскую старушку.
— Утомился? — спросила Нурджамал.