— Немножко,
— Переоденься и попей чаю.
Иа углях, тлеющих между двух кирпичей, стоял высокий узкий чайник с закопченным носиком и жестяной крышкой. Нурджамал думала, что в Ашхабаде после землетрясения такой вещи не найдешь, и за сотни километров привезла его с собой. Кроме того, она привезла небольшой ковер, кошму, одежду для Ашира и даже продукты. Теперь она стыдилась своих напрасных опасений — в городе все было, — и все-таки ей хотелось угостить сына зеленым чаем из своего домашнего чайника.
Мать расстелила на кошме сачак, — Аширу была знакома эта небольшая расшитая по краям скатерть, — положила стопкой черствые, но еще душистые чуреки — лепешки, испеченные в кипящем бараньем сале, поставила в миске коурму. Чай она заварила густой, как заваривала когда-то своему мужу, чабану Нур-Ягды, который погиб восемь лет назад- в Кара-Кумах, спасая колхозную отару во время песчаного бурана.
Ашир быстро сел, сложив ноги калачиком, обеими руками бережно принял от матери пиалу и начал пить, отхлебывая чай маленькими глотками.
Нурджамал сидела в сторонке, ни о чем его не спрашивала и только смотрела, смотрела на его похудевшее лицо с острыми уголками скул и сухощавые руки с узловатыми пальцами, почерневшими от металла, грубыми, но быстрыми и сильными, с царапинами и ссадинами на коже.
Такие же сильные руки были и у Нур-Ягды, только не знали они ни машинного масла, ни железных стружек, ни горячего после литья чугуна. Ашир своими молодыми руками первый коснулся всего этого в длинном роду потомственных чабанов.
Нурджамал была довольна сыном и не раскаивалась, что по совету председателя колхоза отправила Ашира з город, но скучать по нему не переставала ни днем, ни ночью. Так уж создано материнское сердце — и радостно, и боязно за своего единственного сына, ставшего самостоятельным человеком, городским жителем.
Как только он сегодня пришел, Нурджамал нарядила его в шелковый халат, широкие штаны с тесемкой в поясе и красную рубашку. Ашир стал похож на прежнего колхозного паренька, но это матери показалось только с первого взгляда. Чем дольше она смотрела на сына, тем больше находила в нем новых, незнакомых, но быстро становящихся родными черточек. Вот и эти пальцы с темными обводами вокруг ногтей тоже сначала показались ей чужими, а теперь она узнала бы их среди сотни других рук.
«Смазать бы каким-нибудь лекарством ранки у него на руках, — подумала Нурджамал, но заговорить об этом не осмелилась. — Обидится еще, скаж: ет: что я, маленький?..»