Поглядывая через край пиалы на мать, Ашир смаковал терпкий настой зеленого чая, уплетал за обе щеки похрустывающие на зубах чапады, клал на чурек и, причмокивая, отправлял в рот кусочки жирного бараньего мяса. Что может быть вкуснее коурмы, приготовленной руками матери!
После жирной баранины Ашир подумал о дыне. Принесла Нурджамал и дыню, да не простую, а сахарную, «гуляби». Ашир ловко, по-туркменски, не отрывая ножа, разрезал дыню на четыре равные части, выгреб семечки, подрезал с краев мякоть и наискосок, елочкой, искромсал ее на мелкие дольки.
Первый кусочек Ашир отдал матери. Пьянящий медовый запах распространился по всему двору. Ашир даже крякнул от удовольствия — сочные кусочки дыни таяли на языке, как мед. Он разделался с первым ломтем и покосился на второй.
— Ешь, — сказала Нурджамал. — Для Анны Сергеевны и Сережи я тоже приберегла.
Тепло на сердце было в то утро и у сына, и у матери. Одно огорчало Ашира: не было рядом Светланы. А как хорошо бы познакомить ее с матерью! И сама не ехала, и на письмо не ответила.
А горы словно росли на глазах, поднимались к небу все выше и выше. Вот уже из тумана показались вершины, потом солнечные лучи заиграли на склонах и позолотили подножные холмы. Туман редел и вскоре от него на земле ничего не осталось, кроме влажной прохлады и дрожащих росинок в траве. Не верилось, что октябрь уже на исходе — летняя теплынь держалась и днем и ночью, а в это утро было даже жарко, или, быть может, Аширу так казалось в новом халате после чая,
Когда же проснется Сережа? Он не мог дождаться пробуждения друга. Задрав ноги в гамаке, привязанном к двум карагачам, Сережа сладко похрапывал. Ашир листиком провел по его щеке. Тот даже не шевельнулся. Тогда Ашир пощекотал у него в носу. Сережа сморщился, состроил плаксивую рожицу н, но открывая глаз, чихнул.
— Будь здоров! — гаркнул у него над ухом Ашир.
Сережа поднял голову, покосился на него одним глазом и опять уткнулся в подушку.
— Вставай, забыл, какой сегодня день? — тормошил его Ашир.