В приемной Коноплев показал записку парторга, и им разрешили пройти в кабинет секретаря.
Если в приемной почти никого не было, то в кабинете оказалось людно. Секретарь горкома — Ашир сразу узнал его, кажется и он узнал Ашира, потому что поздоровался не только с Коноплевым, но и с ним, — прочел записку Чарыева, взглянул на стенные часы и попросил комсомольцев посидеть на диване.
У секретаря только что закончилось совещание. Собравшиеся хотя и поднялись с мест, но не уходили.
Высокий человек с кипой газет подмышкой, одетый в ватник, молча стоял возле стола, то и дело вытирая пот с лица.
— Вы руководитель заводского агитколлектива и должны понимать, как рабочим сейчас нужно правдивое слово агитатора, — говорил ему секретарь, встав из-за стола. — Рабочим надо рассказать о помощи, оказываемой городу. Родина протянула нам свою заботливую руку, — согрела материнским теплом. Мы получаем все, что нужно для восстановления Ашхабада. Место агитатора среди рабочих, в их семьях. А вы мне доказываете, что у вас клуб разрушило, зала и трибуны нет для докладчика. Я это знаю. Поймите же, что сейчас трибуна агитатора, зал для его выступлений — рабочая площадка!
Беспрерывно звонили телефоны. Секретарь успевал и отвечать на звонки и разговаривать, с посетителями.
Полный человек в очках, положив перед собой шляпу, настаивал, чтобы сегодня же были определены границы нового участка под строительство медицинского института. Секретарь взял у находившегося здесь же архитектора план города, сделал на кальке какие-то пометки и попросил обоих съездить на место, чтобы окончательно во всем разобраться.
Тут же позвонили с хлебозавода. Кто-то так возбужденно говорил, что, когда секретарь отнял трубку от уха, в кабинете отчетливо прозвучало несколько фраз:
— Кондитерский цех… задерживают отделку!
Секретарь по другому телефону связался со стройучастком и результат этого разговора сообщил на хлебозавод: кондитерский цех будет отделан через три дня.