— Сагбол, яшули! — Ашир едва смог поблагодарить старика.
Глиняный сосуд он передал Сереже. Тот подержал его, поднес к носу, понюхал и передал Коноплеву. Не решился коснуться дьявольского порошка и Николай.
Он тоже повертел каскаду в руках и возвратил садовнику. Тот заулыбался, не размыкая губ.
Переходя от одного деревца к другому, старик нагибался, даже ковырял пальцами землю. Так он осмотрел все деревья, ощупал на них каждый отросток и, после того как помыл руки в арыке, произнес с доброй стариковской улыбкой:
— Сад будет якши, Ашхабад будет якши!
Чарыев не говорил, надо ли брать с собой лопаты, но Коноплев оказал, что они не понадобятся. Сережа и Ашир сдали их на хранение Садап и вместе со всеми, в строю, под командой комсорга, отправились в центр города.
Всю дорогу Ашир думал о том, какую работу поручат им в горкоме партии, справятся ли они с этой работой. А вдруг поручат что-нибудь такое, что они не сумеют сделать? Но Коноплев уверенно шагал сбоку своей небольшой колонны, и его уверенность понемногу передалась Аширу.
Здание горкома партии можно было узнать не столько по надписи на дверях, сколько по скоплению машин и людей возле дома. Горком в эти напряженные для Ашхабада дни был боевым штабом, руководившим всей сложной, многообразной жизнью столичного города, перенесшего тяжелое бедствие.
Коноплев остановил колонну в тени развесистого дерева и разрешил покурить. С собой он взял одного Ашира. Сережа и остальные ребята внимательно посмотрели им вслед, а они поднялись на ступеньки и зашли в прохладный коридор.
Горком занимал временное помещение, но все здесь было сделано прочно, удобно., полы устланы ковровыми дорожками, на окнах занавески. Пожалуй, давно Ангар не видел такой чистоты, заботливо поддерживаемой всеми, кто входил в это просторное, разделенное на много комнат помещение.