Секретарь тут же отдал распоряжение относительно машин и отпустил их.
Коноплев со своей группой отправился на грузовике прямо на вокзал, а Ашир на второй машине поехал к Чарыеву.
Вскоре они снова встретились на бетонированной площадке товарной станции. Поезд прибыл со стороны Ташкента, и был он такой длинный, что от головы едва увидишь хвост. Привели этот состав два тепловоза. На бортах платформ и на дверях вагонов ветерок колыхал красные полотнища с надписью: «Привет мужественным ашхабадцам!»
Где были написаны эти волнующие слова? В Барнауле, откуда прибыл строительный лес, или в Куйбышеве, где вагоны загрузили мешками с мукой? А может быть, эти надписи были сделаны руками горьковских автозаводцев, приславших в Ашхабад машины прямо с конвейера? Ашир подумал об этом и решил, что вернее всего привет ашхабадцам шлет вся страна, весь советский народ.
«Я с вами!» — говорила им Москва. «Я с вами!» — говорила им родина.
Против того места, где стояли он и Сережа, остановилась платформа. Из кабины автомашины, укрепленной на платформе, высунулся белобрысый парень в ватнике. Сдвинув на лоб целлулоидовые очки, он крикнул неокрепшим баском, заметно окая:
— Здорово, ашхабадцы!
Не задумываясь, Сережа крикнул в ответ:
— Здорово, горьковчанин!
— Отгадал. Ну как, жарко тут у вас?