— Не от солнца — от работы, — объяснил Ашир.
— Понятно! — подмигнул ему горьковчанин. — Он высунулся из кабины до пояса и постучал в кузов: — Эй, мастеровые, вылезайте, приехали!
Из-за борта показался плотный краснолицый старик с пилой и инструментальным ящиком в руках. Он поднялся на ноги, посмотрел кругом и покачал головой:
— Да-а, наворочало! — Старик еще немного постоял, потом решительно уселся на своем ящике. — А чего вылезать-то, вези нас прямо в город. Рассуждать не приходится…
С платформы спустили доски. Водитель выбил из-под колес, крепления, включил мотор, посигналил и осторожно съехал на площадку, а оттуда, не останавливаясь, покатил дальше на ближайшую улицу. Машина была без номера, но ее никто не задерживал. Лучшим пропуском для нее были отчетливо выписанные на борту слова: «Ашхабадцам от горьковчан».
С соседней платформы своим ходом сполз экскаватор. Лязгая гусеницами, с занесенным над грудами развалин ковшом, он загромыхал вслед за грузовиком.
Разгрузили платформы, освободили площадку от машин и сейчас же принялись за вагоны. Железнодорожник распределил людей по всему составу.
Когда приехали на станцию, Аширу показалось, что заводских ребят собралось много. А тут вдруг все растворились в общей массе, потеряли из виду друг друга — столько народу здесь было. Но Сереже и Аширу удалось все-таки обоим попасть в бригаду Коноплева.
Выгружать пришлось тюки с одеждой, тяжелые бумажные мешки с цементом, водопроводные трубы, сборные дома — все, в чем нуждался город и что щедрой рукой слала ему со всех концов страна. Работали с короткими перерывами на перекур. Устали все, но никто не подавал вида.
— Еще один вагончик остался, разгрузим, и можно запевать, — шутил Николай. С поцарапанного лба у него текла кровь. Он снял с себя безрукавку и перевязал ею голову. — Максим, что тебе стоит, — обратился он к Зубенко, — нажми плечом на вагон, разом все и вывалится!