Вид у него, очевидно, был грозный. Во всяком случае стоявшая рядом краснощекая Тоня попятилась и села в ящик с песком. Но Светлана была не из робкого десятка. Она подошла к нему ближе и, горячо дохнув в лицо, тихо, но внятно сказала:
— Беру — стало быть годен. Был бы чуточку похуже, ни за что в жизни не взяла бы. — Она выдержала длинную паузу, повела бровями и с гордостью добавила: — Мы не можем принимать негодные каркасы и делать плохие шишели, у нас бригада отличного качества!
Сказала — как ножом отрезала. У Ашира сами собой разжались кулаки. Ну и Светлана! В училище было много девушек, но такой, как она, он еще не встречал… О красоте она правильно сказала, он и сам иными глазами смотрел сейчас на свою работу.
Ашир не преминул еще разок глянуть ка оконные занавески и ушел. В конце коридора он услышал за собой торопливые шаги, однако не оглянулся, а, наоборот, прибавил шагу.
— Подожди, Ашир! — Ему на плечо легла легкая, слегка дрожащая рука.
И опять она, Светлана. Не каркас ли обратно принесла? Нет! У Ашира отлегло от сердца.
— Возьми наш договор, посмотри с ребятами, может мы что забыли. Потом вместе подпишем и в стенгазете поместим.
Ашир несмело улыбнулся. Глаза Светланы уже не казались ему такими строгими. В них можно долго смотреть, и это, оказывается, ничуть не страшно.
Разговор по душам
Ашир сидел у себя в каморке, не зажигая света. Луна холодно блестела прямо перед окном. На стене; словно на экране, отпечаталась рама, в нижнем квадратике рамы — ветка глядичии с неподвижными перышками листьев и изогнутый стрючок, похожий на уснувшего червяка. За тонкой перегородкой тоскливо бубнила гитара — почему-то слышались преимущественно басы, густые, тягучие. В их утробный гуд изредка вплетались громкие, перебивающие друг друга голоса.