Чарыев отыскал на стене выключатель и зажег свет. Ашир точно спросонок протер глаза и опять поставил стул посреди комнаты.
— Садитесь.
— А чаем угостишь?
— Чаю нет.
— Как же так, Давлетов, туркмен — и вдруг зеленого чаю у тебя нет! — задумчиво проговорил Чарыев. Он осмотрел голые стены, взглянул- на обшитый фанерой потолок, подошел к окну и хотел его открыть, но окно не открывалось. — Небогато живешь.
Ашир не хотел прибедняться и живо ответил:
— Деньги у меня есть, на столовую и на кино вполне хватает. Скоро зарплату получу и за отпуск. А чаю нет, потому что кипятить негде.
— Вот об этом я и говорю: чай кипятить негде, жарища, теснота! — Чарыев вдруг заговорил возбужденно, горячо: — Скрывать нечего, общежитие неважное. Временное оно у нас. Новое уже отстраиваем, настоящая дача будет. Молодых рабочих в первую очередь вселим, так что ждать тебе недолго.
Получалось так, будто Ашир на что-то жалуется. А он вовсе никому не жаловался. Неудобств в общежитии было действительно много, но он как-то не успел их заметить. Главным для себя Ашир считал работу. Хотя, против хорошей комнаты в новом общежитии, он, конечно, не возражает.
Поскрипывая хромовыми сапогами, Чарыев несколько раз прошелся из угла в угол своей покачивающейся походкой прирожденного кавалериста. Его черные хитроватые глаза смотрели с улыбкой, левый глаз, слегка прищуренный, как будто во что-то целился. Одет он был не в гимнастерку, как всегда, а в легкую сетку, видимо вышел из дома ненадолго.