Ашир лежал в глубокой задумчивости. Ветерок лениво шевелил, будто пересчитывал виноградные разлапистые листья, — потрогает одну лозу, собьется со счета и начинает сначала. Возле водопроводного крана гремела посудой хозяйка.
— Тише, мама, — предупредил ее Серело.
— Уж не стряслось ли у — нашего Ашира чего-нибудь дома? — обеспокоенно спросила Анна Сергеевна.
Что ей ответил Сережа, Ашир не расслышал, но у крана стало тихо.
Убирая мастерскую, слесаря каждый день находили на полу испорченные винты, обрубки железа, шестерни с отбитыми зубьями— следы изобретательства Ашира. Сам он упорно молчал об этом, хоронясь даже от товарищей по работе. Над чем он ломал голову, трудно было догадаться, инструментальный ящик у него всегда был заперт, он не любил давать другим свой инструмент, но и чужого не брал. Может быть, в инструментальном ящике и прятал Ашир свою диковинку, которой хотел всех удивить?
Но, как бы то ни было, он не обманул Сергея — о его изобретении скоро узнал весь завод.
Сигнал тревоги
…Гудок был спокойный, бодрящий, не больше минуты поговорил он с людьми — сказал, что хотел, пригласив к короткому отдыху, и умолк, растворился в безветреном просторе солнечного дня. Люди поспешили к проходной, в столовую, кто жил поблизости — домой, чтобы закусить, освежиться под душем, а потом с новыми силами взяться за работу. Немногие остались в затихших цехах и заводском садике.
Но не прошло и четверти часа после начала обеденного перерыва, как нежданно раздался второй гудок. Он ревел надрывно, захлебываясь, и от его надсадного рева, звенели в окнах стекла. К тревожному гудку присоединился визгливый голос сирены, потом ударил колокол.
К заводу со всех сторон бежали люди, не понимая причины тревоги. В проходной строго проверяли пропуска, там образовалась сутолока, зачем-то открыли ворота.