Светлана, не помня себя от страха, вбежала во двор и сразу увидела дым в окнах подсобного цеха. Там работали пожарные машины. Наконец разъяренный голос гудка стал стихать и совсем умолк. Но возле цеха все еще толпились люди, и трудно было понять, что происходило внутри. Теперь вместо дыма из окон повалили белесые клубы пара.
Толкаясь локтями и плечами, Светлана протиснулась вперед и, как громом оглушенная, увидела Ашира. Она не столько узнала его, сколько догадалась, что это был он, — мокрый, грязный с нот до головы, в изодранной рубашке, с перекосившимся лицом, Ашир стоял молчаливый и уничтоженный в тесном кругу людей, угрюмо глядя себе под ноги. Парторг Чарыев, стоявший к Аширу ближе всех, послал было за врачом.
— Не надо, Давлетов не пострадал, — ответили ему.
— Как же не пострадал? — не своим голосом закричала Светлана, — Он едва на ногах держится, надо врача!
— Такому и врач не поможет, — проговорил кто-то неприязненно за ее спиной. — Самовольничать не надо…
Не оглядываясь, она узнала Максима Зубенко и умолкла. Неужели это Ашир оказался виновником тревоги? Не хотелось в это верить.
Появился Николай Коноплев и взял Ашира под руку. Люди молча расступились, и оба они прошли по узкому живому коридору в сторону заводоуправления.
Светлана не стала никого расспрашивать, как и что случилось. Ей было почему-то стыдно смотреть людям в глаза, ее душили слезы. Вместе с подоспевшим к ней Сережей она молча вошла в садик, тяжело опустилась на скамейку, не удержалась и заплакала. Сережа не находил слов, чтобы успокоить ее. Он лишь твердил одно и то же:
— Не беда, Света, все будет хорошо…
Вдруг Светлана вскочила со скамейки, выпрямилась и, даже не утерев слезы, воскликнула: