Однако, присмотревшись получше, он заметил, насколько точно рассчитано у него каждое движение. Николай не суетился, ничего не переделывал по нескольку раз — одного касания, одного легкого движения руки ему было достаточно, чтобы ускорить или замедлить работу станка. За видимой легкостью скрывалось искусство большого мастера, в совершенстве знающего свое дело.
Коноплев работал не просто легко и красиво, он работал по-новому. Давно задумался Николай над тем, как бы увеличить скорость работы своего станка. Он советовался с инженером, с мастерами, искал решения в книгах и журналах. Испробовав несколько приспособлений, Николай убедился, что все зависит не столько от станка, сколько от фрезы. Самые лучшие фрезы при повышенных оборотах быстро выходили из строя. Как избежать этого? Трудную техническую задачу помог ему решить ленинградский токарь Генрих Борткевич, добившийся на обычном станке невиданной скорости резания металла — семьсот метров в минуту.
Как же резец выдерживает такую нагрузку? Узнав из газет об успехе ленинградского токаря, Коноплев написал ему письмо. Ленинградский стахановец охотно поделился с ним своим методом. Генрих Борткевич посоветовал Коноплеву изменить угол резания. Можно, оказывается, работать с повышенной скоростью и на обычных станках теми же резцами и теми же фрезами, но только заточенными под другим углом.
Главный инженер Орловский помог Николаю разобраться во всех этих тонкостях. Комсомолец Коноплев первым на заводе и в республике перешел на скоростной метод обработки металла. А вслед за ним метод скоростного резания освоили еще двадцать семь токарей и фрезеровщиков завода.
…После гудка к станку Николая трудно было протиснуться. В механическом собрались люди из всех цехов. Они пришли поздравить товарища с успехом, который был также и их успехом, и их достижением. Было шумно, люди оживленно переговаривались, через головы стоящих впереди обращались к Коноплеву.
Чтобы лучше видеть и слышать, Сережа и Ашир забрались на вагонетку. После вчерашней катастрофы Ашир еще больше осунулся, только глаза его попрежнему горели беспокойным огоньком.
Он впервые присутствовал на столь многолюдном митинге и был немало удивлен: такое важное собрание, а стола для президиума нет. Люди столпились перед фрезерным станком, к которому парторг Чарыев прикрепил красный флажок с золотистой шелковой бахромой.
Станок Коноплева находился в центре внимания. Возле него стояли директор завода и главный инженер. Мастер Захар Фомич по соседству с высокой фигурой Орловского казался еще ниже ростом. Разговаривая с главным инженером, он заглядывал снизу вверх, и от этого из его трубки сыпался пепел.
У всех на виду, между директором и Чарыевым, стоял Николай Коноплев и время от времени поглаживал свои блестящие волосы. Он был серьезен и как будто чем-то недоволен. Из карманчика рубашки у Николая торчал листок бумаги со следами пальцев на уголке. На пруди поблескивал комсомольский значок. Старые рабочие смотрели на Коноплева с уважением, а молодежь с гордостью за своего комсомольского вожака. И каждому хотелось в эту минуту стать поближе к нему.
Митинг возник сам собой. Парторг Чарыев взял в руки еще не остывшую после обработки деталь, положил ее на станок и в наступившей тишине торжественно сказал: