— Наказания не боюсь, — ответил он, не сводя глаз с удаляющегося поезда. — Стыдно на заводе с людьми встречаться, смотреть им в глаза… И перед Анной Сергеевной тоже… Она меня не выругала даже, только рубашку мне постирала и зашила. И перед своей матерью стыдно, далеко она, а стыдно…
Не перебивая, слушал его Сережа. Он видел, что другу действительно тяжело, но утешать его не стал. Аширу предстояло ответить за свой недостойный поступок перед товарищами.
— Еще бы не стыдно! Вот это и есть для тебя самое большое наказание.
Вечерело. На небе проглянули первые звезды.
— Пойдем, — сказал Сережа, — а то опоздаем к обеду!
Строгие друзья
За последние дни Ашир и Светлана ни разу не смотрели так долго друг другу в глаза. И, пожалуй, никогда они не сидели так близко и в то же время так далеко друг от друга. Он на передней скамейке зала, а она за столом президиума, на председательском месте.
Стол стоял не на сцене, а внизу, в трех шагах от первого ряда скамеек, и оттого все было проще, менее официально — казалось, собрались друзья для задушевной беседы. Потому-то и Ашир, хотя и сидел на передней скамейке, оказался как бы в центре собравшихся. А собравшихся было много, гораздо больше, чем числилось по списку комсомольцев.
В зале давно уже водворилась тишина, но Светлана Терехова постучала для чего-то карандашом по графину, потом уставилась в дальний угол зала и объявила:
— Переходим ко второму вопросу повестки дня… — Она сделала маленькую паузу: — Разбор дела комсомольца Давлетова…