Послышался смех, даже в президиуме кто-то засмеялся, улыбнулся и Зубенко. Ашир исподлобья взглянул на Светлану. Нет, Светлана не смеялась, глаза у нее были строгие и холодные, как льдинки.
— А почему у Давлетова вместо кисета вышла рукавица, почему он совершил такой тяжкий проступок? Для меня ясно, почему. Не уважает он товарищей, иначе бы посоветовался с нами, не стал бы таиться от друзей. Он не уважает коллектив. Я ему уже говорил об этом, пусть сегодня и другие скажут. Предлагаю наложить на товарища Давлетова строгое взыскание.
— Какое ты предлагаешь? — спросила Светлана.
— Я подумаю, — уже из прохода отозвался Максим.
Порывисто подняв руку и не дождавшись разрешения председателя, к столу подошла маленькими быстрыми шажками стерженщица Тоня Кислова. Она выглядела еще более раскрасневшейся, чем всегда, ее влажные губы блестели. Говорила она быстро, без запинки, точно читала по написанному.
— Не понимаю, почему мы должны так строго подходить к молодому рабочему Давлетову. Он допустил неосторожность, вот тебе и пожар. Это во-первых, — Тоня загнула на руке палец, — Во-вторых, пожара, собственно, и не было, обгорел негодный ящик. В-третьих, сжег он его не умышленно, а нечаянно…
Тоня сочувственно взглянула на Ашира, а он попрежнему смотрел на облюбованную картину, смотрел так напряженно, словно хотел оживить застывших в одной позе богатырей. От слов Тони они действительно как будто задвигались, загремели своими богатырскими доспехами и вместе с Тоней выступили на его защиту. Только Алеша Попович не двигался с места и понуро сидел на своей невысокой лошади.
— С газосварочными аппаратами он не баловался, а делал дело. — Тоня поднялась на цыпочки и посмотрела в дальний угол. — Понятно, товарищ Зубенко! Предупредить надо Давлетова, чтобы он был осторожнее, вот и все взыскание.
— Поговорила, как меду наелась! — ехидно бросил кто-то из зала.
Сразу же после Тони решила выступить Светлана. Что-то скажет она? Ашир, наконец, отвернулся от картины и весь превратился в слух, даже съежился.