— Нет, — сказала Мег, и Фентон ощутил исходящее от нее тепло. — Это место слишком открытое. Я отведу тебя в беседку… Но сначала я должна задать тебе вопрос. — В ее голосе зазвучала ненависть. — Ты удовлетворен моей дражайшей кузиной Лидией?
В голове у Фентона пробудилась давняя проблема.
— А у меня есть вопрос к тебе, — ответил он. — Ты — Мери Гренвилл?
— Конечно, — ответила она, используя обычное произношение двадцатого столетия.
Приподнявшись на локте, Фентон уставился на нее.
— Но, дорогой, — продолжала Мег без всякого акцента, — ты заставил меня один или два раза пережить неприятные минуты. Почему ты так ужасно отнесся ко мне, когда я рассчитывала совсем на противоположное? Ты даже вышвырнул меня из дома, и я ничего не могла поделать.
Фентону показалось, что все, окружающее его — изгородь, трава, сводящая с ума улыбка Мег — растворяется в воздухе, сменяясь картиной сырой лондонской улицы в 1925 году и спокойной сероглазой девушки в шляпе-колоколе.
— Если я обошелся с тобой скверно, — заговорил он на языке 1925 года, — то в этом повинен сэр Ник — можешь называть его моей второй душой. Почему же ты не рассказала всего, когда я назвал тебя «Мэри» во время нашей первой встречи?
Он услышал ее вздох.
— Видит Бог, я этого хотела! Но я была так не уверена в себе! Помнишь, как я помогала тебе в работе над твоими записками и «Словарем языка семнадцатого столетия»? Но я слишком долго колебалась…