– Не знаю. Слышал лишь, будто чиновники сетовали на администрацию тюрьмы. Думаю, они были недовольны тем, что болезнь распространилась за пределы тюрьмы, и поэтому уменьшилось число рабочих на соляных шахтах. Между прочим, имена умерших были опубликованы в газете. Я видел сам. Поэтому еще раз спрашиваю: какая польза копаться в старых скандальных историях? Это вам не поможет. Вы же видите, что касается Гримо, нет никаких сомнений, но…
– Правильно, в этом вся суть, – буркнул доктор Фелл, внимательно глядя на Дреймена. – Я тоже хочу это подчеркнуть. Сомнения нет… никакого. Что может заставить человека зарыть в землю все следы своего прошлого?
– …но можно возвести обвинение против Эрнестины Дюмон, – повысив голос, закончил Дреймен. – Вы понимаете, что я имею в виду? А дочь Гримо? А это предположение, что один или оба его брата живы? Они мертвые, а мертвые из могил не выходят. Позвольте спросить, кто подал мысль, что Гримо убили его братья?
– Сам Гримо, – ответил Хедли.
Ремполу показалось, что Дреймен ничего не понял. Он, пошатнувшись, словно у него перехватило дыхание, поднялся со стула, расстегнул пальто, провел рукой по горлу и снова сел. Лишь его остекленевший взгляд не изменился.
– Вы меня обманываете? – по-детски спросил он дрожащим голосом. – Зачем вы меня обманываете?
– Это правда. Прочитайте! – Хедли протянул ему записку врача Петерса.
Дреймен быстро подался вперед, чтоб взять ее, но потом отдернул руку назад и покачал головой.
– Это мне еще ничего не доказывает, сэр. Я… я… Вы имеете в виду, он что-то сказал, прежде чем…
– Он сказал, что убийца – его брат.