– Именно так?.. – поколебавшись, спросил Дреймен. Хедли помолчал, давая Дреймену возможность подумать.
– Но я уверяю вас, – продолжал Дреймен, – это невозможно! Вы имеете в виду, что тот скоморох, который угрожал Гримо, которого Гримо никогда до этого не видел, – один из его братьев? Вы так думаете? Не понимаю… Как только я узнал, что Гримо закололи..
– Закололи?
– Да. Я говорю, как…
– Его застрелили, – уточнил Хедли. – Откуда вы взяли, что его закололи?
Дреймен пожал плечами. Его лицо выражало отчаяние.
– Кажется, джентльмены, я плохой свидетель, – проговорил он. – У меня были наилучшие намерения рассказать вам про все, во что вы не верите. Возможно, я чего-то не понял. Мистер Менген сказал, что на Гримо совершено нападение, и он умирает, а убийца, изрезав на куски картину, скрылся. Поэтому я и подумал… – Он потер переносицу. – У вас есть ко мне еще вопросы?
– Что вы делали вечером?
– Я спал. Я… Вы не видите, у меня больные глаза. За ужином они так болели, что я не пошел в «Альберт-холл»,[13]Концертный зал в Лондоне. а выпил снотворное и лег. К сожалению, от половины восьмого до того времени, когда мистер Менген разбудил меня, я ничего не помню.
– Понимаю. Вы разделись, когда легли спать, мистер Дреймен? – глядя на его расстегнутое пальто, тихо, но решительно спросил Хедли.