Калиостро-стрит имеет в длину двести ярдов и заканчивается глухой кирпичной стеной. Только в начале улицы, где стоят несколько лавочек – в то время они были закрыты, – освещенные фонарями тротуары оказались чисто подметенными. Дальше, через двадцать ярдов, и мостовая, и тротуары были покрыты нетронутым снегом.
Мистер Джесси Шорт и мистер Р. Г. Блеквик, жители Бирмингема, шли к приятелю, который живет в конце улицы. Они шли по тротуару справа, и начало улицы оставалось у них позади. Мистер Блеквик обернулся, чтобы посмотреть на номер дома, и заметил человека, который шел за ними на значительном расстоянии посредине улицы. Человек шагал медленно и время от времени беспокойно оглядывался, словно ожидал кого-то увидеть. Свет был тусклым, и мистер Шорт и мистер Блеквик заметили только то, что человек высокий и на нем широкополая шляпа. В то самое время полицейский констебль Генри Визерс прошел Лембит-кондуит-стрит и вышел на начало Калиостро-стрит. Впереди он увидел человека, который, оглядываясь, шел по снегу. Все случилось за три-четыре секунды. Мистер Шорт и мистер Блеквик услышали сзади крик, похожий скорее на стон. Потом четко прозвучали слова «Вторая пуля – для тебя!», смех и глухой револьверный выстрел. Оглянувшись, они увидели, что человек зашатался, снова вскрикнул и упал лицом вперед.
Свидетели уверены, что улица была абсолютно безлюдна. Даже больше, тот человек шел прямо посредине улицы, но оба заявляют, что никаких следов на снегу не было. Подтверждает это и полицейский констебль Визерс, который прибежал на место преступления. При свете, падающем из окна ювелирной лавки, они увидели жертву. Человек лежал ничком, раскинув руки; из пулевой раны под левой лопаткой текла кровь. В десяти футах от жертвы валялось оружие – тридцатилетней давности револьвер «кольт» калибра 0,38 с длинным стволом.
Несмотря на оружие и слова, которые слышали свидетели, все они сошлись на том, что человек, наверное, стрелял в себя сам. Он был еще живой, и его перенесли в дом врача М. Р. Дженкинса, находившийся в конце улицы. Констебль тем временем убедился, что следов ног нигде не видно. Вскоре раненый, не приходя в сознание, скончался.
Потом обнаружились странные вещи. Пальто на убитом вокруг отверстия от пули обгорело – следовательно, оружие прижали к спине или держали на расстоянии нескольких дюймов от нее. Но врач Дженкинс пришел к выводу, а полиция со временем подтвердила, что это было, конечно, не самоубийство. Выстрелить себе в спину, тем более из длинноствольного револьвера невозможно. Если бы стреляли издалека – например, из окна или из дверей, – то отсутствие убийцы или даже следов его ног не вызвало бы удивления. Но тот, кто стрелял, стоял рядом с жертвой, говорил с ней, а потом исчез. Никто убитого не знал, и никаких бумаг при нем не было. Через некоторое время его труп отвезли в морг…»
– А что сказал констебль, которого Хедли послал найти Пьера Флея? – спросил Ремпол. – Он его узнал?
– Узнал, – буркнул доктор Фелл. – Но пока он туда добрался, все было кончено. Он встретился с Визерсом, когда тот еще опрашивал жителей улицы. Тогда же человек, которого Хедли послал в мюзик-холл, позвонил и сообщил, что Флея там нет. Флей спокойно заявил директору мюзик-холла, что не имеет намерения выступать в этот вечер и, добавив что-то непонятное, ушел…
В морг, чтобы опознать Флея, пригласили хозяина его квартиры с Калиостро-стрит, а для уверенности попросили, чтобы пришел кто-то из мюзик-холла. Добровольно согласился прийти ирландец с итальянской фамилией, который в тот вечер тоже не мог выступать в связи с травмой… Гм… Вот так. Итак, это был Флей. Он мертв, и мы оказались в чертовски неприятном положении.
– И все, что тут написано, – правда?! – воскликнул Ремпол.
Ему ответил Хедли. Решительно позвонив, он вошел со своим чемоданчиком, который держал, словно томагавк. Даже не прикоснувшись к яичнице с беконом, он поставил ноги ближе к огню и уныло заговорил: