Маурисьо. Он погиб?
Бальбоа. Погиб.
Маурисьо. Печально, но это выход! Ваша жена знает?
Бальбоа. Она не должна знать! Я перехватил все газеты, выключил телефон. Если надо будет, забью окна и двери. Только не это! Знаете ли вы, что такое — двадцать лет думать только об одном дне и, когда он настал, опять ничего нет, опять горе.
Маурисьо. Я понимаю. Но что же я могу сделать? Мы придумывали много очень хороших трюков, против многих неприятностей. Но против смерти мы еще ничего не нашли. Увы…
Бальбоа. Неужели вы еще не поняли? Разве так уж важно, чтобы был жив настоящий наш внук? Надо спасти другого, того, из писем, которому она радовалась, в которого она верит… Он один настоящий для нее! Он должен приехать.
Маурисьо (он понял). Постойте! Неужели вы хотите, чтобы я был вашим внуком?
Бальбоа. Вот именно! Вам удавались более трудные роли. Ведь вы были похитителем детей, и привидением, и даже, если не ошибаюсь — соловьем?
Маурисьо. Но человека труднее сыграть, чем привидение. У него свое лицо, и глаза, и свой голос…
Бальбоа. К счастью, он ни разу не присылал фотографий. Мальчик может очень сильно измениться за двадцать лет.