Маурисьо. Ну, как?
Бальбоа. Поразительно! Какой огонь! Она другая стала… совсем другая! (Пожимает им руки) Благодарю от всей души. Вы представить себе не можете, как я вам признателен.
Маурисьо. Я счастлив. Я ведь актер в душе, и ничто меня так не радует, как преодоление трудности. Жаль только, что теперь пойдет слишком легко.
Бальбоа. Вы думаете, худшее позади?
Маурисьо. Уверен. Самое опасное было — первый взгляд. Если бы в самом начале мне не хватило эмоции и она могла бы посмотреть на меня спокойно — все бы пропало. Поэтому я и обнял ее так, что она заплакала. Слезы застилают глаза, и потом — двадцать лет, расстояние… Все это очень помогает.
Бальбоа. Вы меня не удивляете. У вас есть опыт, хладнокровие актера. Но девочка, дебютантка! Она вела себя превосходно.
Маурисьо (снисходительно). Да, неплохо. Есть задатки.
Бальбоа. Эта сцена воспоминаний: маленький собор, застекленный шкафик, ветка у окна… Я ей сам все описывал, а когда слушал… мороз продирал по коже!
Маурисьо. Да, до того момента все шло гладко. Но потом… эти рыдания, когда она бросилась в объятия бабушки…
Бальбоа. Чем же вам не понравились рыдания? Они не показались вам достаточно натуральными?