Сквозь оконца я увидел сосредоточенное лицо доктора Элькина. Мне захотелось его ободрить, заверить, что все в порядке. Я медленно поднял руку.
Встать и выпрямиться я сумел. Теперь надо попробовать присесть. Опять напрягаю все силы и медленно приседаю. Когда я вновь сажусь, сердце бьется так, словно оно собирается выскочить. В глазах появилась какая-то пелена, сквозь которую мчатся тысячи ярких шариков.
Делаю попытку сосчитать у себя пульс. Обнаруживаю вместо 76 нормальных ударов 135 в одну минуту.
Встать и присесть, — кажется, что может быть легче этого? Однако на высоте в 14 000 метров это стоит огромных усилий.
Продержавшись на этой высоте несколько минут, я опустил указательный палец вниз. Доктор Элькин тотчас же начал снижение. Стрелка альтиметра стала медленно вращаться в обратную подъему сторону.
Доктор Элькин убавлял высоту постепенно, по сотне метров. Резкое сбавление высоты грозит человеку многими неприятностями. От резкого изменения давления воздуха могут лопнуть ушные барабанные перепонки, может быть разрыв кровеносных сосудов, может случиться и обморок.
Когда я окончательно убедился в безотказности кислородной аппаратуры и закончил личную тренировку, я решил подняться для совершения тренировочного прыжка.
Специальный режим предшествовал этому полету и прыжку. Вместе с летчиком Михаилом Скитевым мы питались, спали — словом, жили под наблюдением врачей.
28 июля, едва занялась заря, в комнату, отведенную мне и Скитеву, вошли врачи.
— Вставайте, друзья! Самая что ни на есть летная погода, — сказал доктор Элькин.