— Пожалуйста, летим вместе.
Подрулив к стартеру, я поднял левую руку и, увидев взмах белого платка, дал газ.
Набор высоты прошел нормально, наступил момент подготовки к прыжку.
В зеркало, укрепленное на одной из стоек центроплана, я наблюдаю за лицами моих пассажиров, сидящих в задней кабине, и вижу их веселые улыбки. Евдокимов и Федорова пытаются что-то сказать друг другу, но рев мотора заставляет их перейти на мимику и жесты.
Но вот пора прыгать.
Веду самолет точно по тем же ориентирам, по которым выпускал и молодых парашютистов: справа — парк, слева — железная дорога. Захожу на боевой курс, сбавляю газ. Когда самолет снижает скорость до ста километров в час, я поднимаю правую руку, приглашая Федорову приготовиться оставить самолет. На малой скорости веду медленно снижающийся самолет к заранее намеченному ориентиру. Когда плоскость касается ориентира передней кромкой, даю вторичный сигнал к отделению от самолета.
Взглянув в зеркало, вижу вдруг смеющееся лицо Федоровой. Она смотрит на меня недоумевающе-вопросительно — прыгать или нет.
Перевожу взгляд на Евдокимова и вижу: он всячески протестует, удерживая Федорову от прыжка.
— В чем дело? — ору я, вычеркивая для убедительности рукой знак вопроса.
Мой воздушный консультант также переходит на мимическую речь, смысл которой я улавливаю после неоднократных повторений: