Как-то ночью он рассказал об этом своей жене, она сразу оживилась и принялась обдумывать, хотя часто оставалась равнодушной и не обращала на него никакого внимания. Теперь же, подумавши немного, она сказала:
— Ты говорил, что у тебя есть брат купец?
— Да, есть, — отвечал Ван Тигр в изумлении, — но ведь он торгует зерном, а не оружием.
— Ты ничего не понимаешь! — крикнула она нетерпеливо и властно, по своему обыкновению. — Если он купец и ведет дела с побережьем, он может купить ружья и провезти их контрабандой вместе со своими товарами. Я не знаю как, но сделать это можно.
Ван Тигр долго над этим думал, и снова ему показалось, что она очень умная женщина, и он сделал все по ее слову. На следующий день он позвал к себе рябого племянника, который очень вытянулся за этот год, — юноша неотлучно был при нем, выполняя разного рода поручения, когда было нужно, — и сказал ему:
— Поезжай к отцу и скажи, что ты приехал погостить, — и ничего больше. А когда останешься с ним наедине, передай ему, что мне нужно три тысячи ружей и что без них мне приходится очень трудно. Люди растут везде, но не ружья для них, а солдаты для меня бесполезны, если у каждого не будет по ружью. Скажи ему, что если он купец и ведет дела на побережьи, то может что-нибудь для меня придумать. Я посылаю тебя, потому что дело это нужно сохранить в тайне, а ты мне родной по крови.
Юноша был рад тому, что едет, охотно обещал хранить тайну и гордился таким поручением. И Ван Тигр выжидал снова, однако продолжал набирать людей под свое знамя, но принимал их с разбором, испытывая каждого, не боится ли он умереть.
XVIII
Юноша ехал окольными путями домой через поля. Он снял солдатское платье и оделся как крестьянский сын, и в этой грубой синей одежде, с загорелым и рябым лицом, он казался не чем иным, как крестьянским парнем и достойным внуком Ван Луна. Он ехал на старом белом осле, подложив рваную куртку вместо седла, и иной раз, чтобы подогнать осла, колотил его босыми пятками по брюху. Он ехал, и его часто клонило ко сну под жарким, летним солнцем, и, глядя на него, никому не пришло бы в голову, что он едет с поручением, которое должно принести три тысячи ружей в эту мирную страну. Просыпаясь, он запевал песню про солдат и войну, потому что любил петь, и крестьяне, работавшие в поле, поднимали головы и с беспокойством вглядывались в него и долго смотрели вслед юноше, а один раз какой-то крестьянин крикнул ему:
— Будь ты проклят со своей солдатской песней! Хочешь, что ли, опять накликать на нас этих черных воронов?